Alina Zagorsky (a_dama) wrote,
Alina Zagorsky
a_dama

Categories:

Дядя Эйзер и дядя Пейсах

С дядей Эйзером я познакомилась тут, в Израиле. Хотя "познакомилась" - это не совсем точное слово, ведь он умер много лет назад. И тем не менее...

В первые дни эмиграции все было просто замечательно. Историческая родина оказалась похожей на царство божье. Кругом росли пальмовые леса, под пальмами струились реки в мраморных берегах, летали попугаи, завезенные сюда еще царем Соломоном, апельсиновые сады умопомрачительно пахли и назывались "пардесами", и я была уверена, что это от слова "парадиз" - рай. А в довершение сходства тут гуляли почти все, отбывшие в свое время в лучший мир - знакомые, полузнакомые, родственники знакомых. И я почти не удивилась, когда чиновница в мисраде, прочтя мою анкету, спросила: нет ли у меня родных в Южной Африке? У ее свекрови, приехавшей из тех мест, такая же фамилия.

В Южной Африке у меня не было никого - как, впрочем, и в других частях света. У меня был только старенький папа, когда-то перебравшийся с Украины в Сибирь и с тех пор ни о какой другой эмиграции и слушать не желавший. Ему-то я и позвонила, чтобы поделиться израильскими впечатлениями, а заодно и забавным совпадением. Но это было не совпадение.

Вообще в моей семье от меня все скрывали - и про советскую власть, и про Сталина с лагерями, и даже то, что еврейкам все же лучше выходить замуж за евреев. Поэтому я почти ничего не знала о своем прадеде Янкеле, видном сионисте, который посылал еврейских студентов в эрец Исраэль, и даже отправил сюда, по слухам, самого президента Вейцмана. И действительно, стоило ли об этом рассказывать глупой девчонке? А потом бабушка с дедушкой умерли, не дожив до перестройки, и рассказывать стало некому. Да в общем и незачем - жизнь пошла очень уж насыщенная. Но... Время разбрасывать камни и время их собирать.

У прадедушки Янкеля был брат по имени Эйзер. Он жил в Ромнах, имел шляпный магазин и пятерых дочерей - Эйдю, Этю, Дору, Сару и маленькую Эстерку. Все, как одна, красавицы и умницы - по непроверенной информации. Но вот что я знаю точно, со слов самого Эйзера, передавашихся из поколения в поколение: в маленьком городке не нашлось приличных женихов для его девочек. А выдавать детей за первых встречных гоев вошло в моду значительно позже. И дядя Эйзер со своим многочисленным семейством грузится на пароход и отплывает в город Капштадт, что на самом юге Африки - за лучшей долей и сужеными для дочек.

Больше о нем ничего неизвестно - все связи оборвались в семнадцатом. Дошло до нас только известие о дядиной смерти. Это случилось в разгар репрессий. Моего деда, названного Теодором в честь Герцля, вызвали в соответствующий орган и сообщили, что он является наследником весьма приличного по советским меркам состояния. То были деньги умершего Эйзера. И все наши очень удивились, огорчились и обрадовались одновременно и стали обсуждать, как распорядиться богатством. Но дедушка Теодор, или, как его называли дома Федя, отличался трезвым умом и предусмотрительностью. "Мы не возьмем этих денег, - сказал он домочадцам. - Более того, мы скажем, что никакого дяди за границей у нас нет и никогда не было. Если хотим остаться в живых".

(Когда я рассказывала эту историю в ульпане, учительница Зива простодушно спросила: "А кому же достались ваши деньги7" Но на то она и сабра - у соучеников-олим такого вопроса не возникло).

Дедушка Федя оказался прав. Никто из нашей семьи не погиб в сталинских застенках - только на фронте и от голода. Но от этого уже никак нельзя было застраховаться.

И узнав все, я снова отправилась к милой чиновнице и сообщила ей, что мы таки да родственницы. И что я очень этому рада, поскольку у меня никого здесь нет - если не считать дочки Маши и кошки Кузи. Чиновница позвонила старушке-свекрови в Беэр-Шеву и оказалось, что та в самом деле родом с Украины, а у отца действительно было несколько дочерей и магазин - вот только шляпный или какой другой, она уже не помнит. Но помнит точно, что папу звали Пейсах. Пейсах-Мойшеле Загорский. А совсем не Эйзер.

Ну что вам еще сказать? Жизнь в Израиле оказалась не сахар. Я теперь даже удивляюсь, что такую лысую пустыню называли когда-то землей, текущей молоком и медом и разыскивали целых сорок лет. Ей-богу, не стоило так уж стараться. И попугаев не надо было везти - гнусная птица, особенно на свободе. Кричит как сумасшедшая и гадит прямо на голову. Не говоря уж о местных кошках, которые того и гляди начнут на людей кидаться - как буквально палестинские террористы.

Знакомые знакомых говорят, что это у меня такой период. Они уверяют, что лет через пять я снова полюблю Израиль и перестану замечать мусорные кучи и разницу между русским и ивритом. Очень может быть, думаю я, если только не умру раньше.

А еще в последнее время мне совсем разонравились пальмы. Сажают их тут куда ни попадя. Только забудешься, расслабишься немного, а тут тебе р-раз! - и пальма. Ужас. Эмиграция. Другой конец земли.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 90 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →